Г. Волчек: "Довольно сложно управлять людьми, а творческими - тем более" 03.01.2014

Г. Волчек: "Довольно сложно управлять людьми, а творческими - тем более" 03.01.2014

Интервью с Галиной Волчек от 3 января 2014

Герсон А.: - Потому что у нас на связи Москва, это режиссер и актриса Галина Волчек – руководитель и одновременно символ Московского театра «Современник». А если перевести это на простой язык – это человек, которым не восхищаться невозможно. Галина Борисовна, добрый вечер!

Волчек Г.: - Добрый вечер!

Герсон А.: - Мы очень рады, что сегодня у нас есть возможность с вами говорить. Конечно же, оказия, которая помогла нам сегодня услышать вас – это Марина Ковалева, которая была на вашем юбилее совсем недавно. И которая нам немножко уже о  вашем юбилее рассказывала. Марина – человек не очень эмоциональный. В смысле, эмоциональный, но достаточно сдержанный. Но сдержанности в ее беседе с нами не было совсем, когда разговор шел о вас. Поэтому я хочу вам задать первый вопрос. Может быть, он не совсем традиционный, но тем не менее. Вот этот талант дружить у вас был всегда или вы научились этому благодаря вашему жизненному опыту?

Волчек Г.: - Я не знаю, мне трудно ответить на этот вопрос. Во всяком случае, вы вот говорите, что Марина не очень эмоциональный человек. Меня так жизнь свела с ней, в таких обстоятельствах, что я могу сказать про нее только что она удивительно эмоциональный и дружелюбный человек, и я ей плачу тем же. Откуда у меня это – я не знаю.

Герсон А.: - Когда я вчера слушала ваши интервью по интернету (когда я готовилась к сегодняшней программе, я прослушала не одно из них), буду откровенна, я впервые что-то записывала. Потому что мне хотелось некоторые ваши замечания запомнить. Запомнить не только для того чтобы сегодня вам рассказать, как я подготовлена, а к тому чтобы, может быть, даже использовать их в собственной жизни. Например, такое. Вы сказали: «Быть хорошей со всеми невозможно. Как конфетку оближут и ничего не останется». А с другой стороны, ваш сын Денис в интервью с ним сказал, что вы человек невероятно добрый. Вот быть доброй и одновременно попытаться не быть хорошей со всеми, потому что оближут и ничего не останется? У вас это получается?

Волчек Г.: - Трудно сказать, получается или нет. Я к этому стремлюсь, по крайней мере. А насчет конфетки, которую оближут – это цитата. Это сказал замечательный драматург Александр Володин в своей пьесе «Старшая сестра». И я удивительно близко восприняла эту формулу. Мне кажется, что она абсолютно верная. А что касается, можно ли быть добрым человеком и, тем не менее, быть в чем-то непреклонным… Непреклонный – неточное, наверное, слово, но, во всяком случае, принципиальным – это, безусловно. Какие-то вещи я не принимаю и никогда не приму. Как, например, предательство или что-то подобное.

Волчек Г.: - Спасибо. И еще я хочу у вас спросить одну вещь, которая меня однозначно очень зацепила, то, что я слушала, когда вы давали это интервью. Вы сказали, что вы до сих пор переживаете, что когда-то кому-то, пардон за такое слово, не влепили пощечину. И что вы, вот я процитирую вас: «Я себя ненавижу за то, что не могу возненавидеть человека». Мне, Галина Борисовна, это очень близко. И когда я не могу сделать то, что не можете сделать вы, я очень переживаю, мучаюсь и страдаю потом. Вот, я хочу спросить вас, научились ли вы с этим, как-то решать этот вопрос как-то? И для себя, внутренние переживания от того, что вы этого не сделали?

Волчек Г.: - Я не могу сказать, что я так сильно переживаю, что я этого не делаю. Или не сделала. Но иногда, мне кажется, это как-то не до конца справедливо по отношению к жизни, когда я не могу соответствовать этому правилу с любой стороны. Но в том, я думаю, умении прощать, или не замечать какие-то вещи – это тоже, своего рода, это необходимый принцип жизненный, которому надо пытаться следовать.

Герсон А.: - Ваш папа – Борис Израилевич – известный кинорежиссер, оператор, профессор, лауреат четырех государственных премий. Когда вы о нем говорите, выволчек 3.jpg всегда говорите очень трепетно. Я тоже нашла в «Википедии» то, что пишут о вас. И одна фраза была такая: «Я считаю себя очень счастливым человеком. Может быть, в первую очередь, потому, что я выросла с папой и с Роммами». Это правильно или это надуманная фраза? Или часто в интернете есть то, что не соответствует действительности?

Волчек Г.: - Нет, наверное, в интернете часто бывает, что не соответствует. Но то, что Ромм для меня был человеком, который (а может быть, более чем все остальные, почти множество людей) поместил меня в эту среду, которая называется искусством. Это безусловно.

Гольцов Е.: - Галина Борисовна, добрый день! Меня зовут Евгений. Я очень хотел бы поговорить с вами о творчестве. Во-первых, прежде всего, я думаю, что тот статус, который вы имеете на сегодняшний день, вы его как-то не демонстрируете. Потому что некоторые люди, не имея подобных статусов, пытаются их демонстрировать. Но вы держите, на мой взгляд, в своих руках, именно держите в своих руках актеров, известных артистов. Как вам удается ими так управлять?

Волчек Г.: - Вы знаете, точно трудно в таком телефонном интервью ответить на такой непростой вопрос. Как мне удается управлять? Наверное, это довольно сложно вообще – управлять людьми, а творческими тем более. Актерским коллективом еще более трудно. Потому что и амбиции, и самолюбие – это профессия. Но особенно, и как-то учитывать это все, и выдерживать этот баланс – это очень непросто. Чем я и занималась все 40 с лишним лет, которые я руковожу театром.

Гольцов Е.: - Скажите, а ваш стиль руководства, он менялся эти годы? Или он постоянно был неизменным?

Волчек Г.: - Нет, какие-то принципы для меня всегда существовали и существуют. Хотя, наверное, когда-то, когда мы были молодыми и только начинали дело, и принципы немножко, и жизнь вокруг – она нас обязывала чуть по-другому существовать, чем потом. Положим, требовать от людей таких, извините за высокие слова, жертв, какие были, когда мы были все молоды и занимались, только рождали театр и занимались студией, отказывались от званий и зарплат, и прочее. Мы распределяли сами эти зарплаты, считая, что есть высший суд – это наш, внутренний суд, театральный. И прочее. То потом мы поняли, что эта принадлежность только студийной жизни, которая возможна была до определенного момента. И, я думаю, что Ефремов как руководитель был абсолютно прав, когда он в 1962-м, что ли, году сказал, что это безнравственно нам называться студией, потому что мы уже давно, как он сказал, живем по законам театра. Поэтому, конечно, жизнь меняется, меняются обстоятельства, и возраст, и прочее. И поэтому, наверное, конечно, и я тоже в какие-то годы была более терпимой к каким-то вещам, чем сейчас. Какие-то вещи с трудом могу допускать, если допускаю вообще.

Герсон А.: - Мы разговаривали, у нас было интервью недавно с Лией Меджидовной Ахеджаковой. И зашел разговор о вашем юбилее. И она сказала, что вы умеете подтолкнуть к сильному чувству, подвести к такому эмоциональному взрыву. И что вы режиссер, который умеет разбередить даже самого холодного актера. Мне кажется, что вопрос, который Женя вам задавал сейчас, по стилю вашего руководства, наверное, это одна из причин успеха. Почему даже во время вашего юбилейного вечера молодежь, которая выходила на сцену, видно было то, что, может быть, я не видела прежде никогда, ни у кого на юбилее – безумное количество любви по отношению к вам. Вы, наверное, это тоже чувствовали?

Волчек Г.: - Спасибо, мне это приятно слышать. И особенно приятно было чувствовать это, сидя в зале. Я им очень благодарна за то, что они это так воспринимают. Не могу ничего сказать больше про это.

Гольцов Е.: - Галина Борисовна, а если говорить об актерском, об артистическом составе. Какие, может быть, самые главные критерии? На что вы обращаете внимание в первую очередь при отборе кандидатов для вашего театра?

Волчек Г.: - Для меня главное – это (вне зависимости от возраста, от того, это только что закончивший студент или взрослый артист) присутствие. Главное для меня – это ощущаю я эту личность или нет. Понимаете? Если я чувствую, что это личность передо мной, то этот человек мне интересен. Если это просто, такой как бы способный артист, но я не вижу глубины этой натуры, не вижу его каких-то внутренних, глубоких качеств – то он мне неинтересен.волчек 4.jpg

Гольцов Е.: - Вот через ваш театр прошли многие, уже довольно немолодые, на сегодняшний день, актеры. Которые, благодаря тому, что вы в них кое-что разглядели, увидели, стали сегодня знаменитыми. Но учите ли вы кого-то, чтобы вот так тоже искать, видеть в людях вот эту вот суть?

Волчек Г.: - Конечно! А как же? Я же не одна существую в театре! Я и очень много отдаю тому, чтобы театр был театром единомышленников, людей, которые думают если не про одно и то же, то, по крайней мере, чтобы круг их интересов где-то смыкался.

Герсон А.: - Галина Борисовна, к нам стали поступать вопросы, и я их сейчас озвучу. Один из них. Очень часто существует тема конфликта «дети-родители». У вас особые отношения с сыном – это очень видно. Не только когда вы говорите о нем, но и когда он говорит о вас. Что вы знаете такое, что не знает никто? Для мира этот конфликт существует, а для вас, похоже, нет.

Волчек Г.: - Главное для меня, абсолютным принципом было всегда, начиная с совсем малолетнего возраста – это, опять же, разговор с личностью. Если в моем сыне в данном случае я уважала эту личность. И общалась с ним не просто как любящая мама, сюсюкала, ласковые слова говорила и так далее. Я была с ним абсолютно искренней. И я тогда для себя открыла, когда еще он был маленьким, что ребенок иногда не понимает слов, значений каких-то слов. Но интонацию правды, или лжи, или притворства ребенок чувствует с совсем малолетнего возраста. Это я абсолютно поняла и усвоила.

Гольцов Е.: - Скажите, вы изнутри знаете вот эту творческую кухню. Вы знаете…

Волчек Г.: - Что? Я вас очень плохо слышу, с трудом пытаюсь разобрать. Наверное, это просто связь? Или в чем дело – непонятно.

Герсон А.: - Мы будем говорить громче, Галина Борисовна.

Гольцов Е.: - Вы знаете творческую кухню изнутри. Вы знаете, сколько она может выжать соков. Вы знаете, как она может высушить, и так далее. Как вы отнеслись к выбору сыном творческой стези?

Волчек Г.: - Вы знаете, я больше всего не хотела и боялась, чтобы он стал артистом. И не потому, что я не уважаю эту профессию – это было бы смешно даже говорить об этом. А потому, что это все-таки очень зависимая профессия. Она зависит от вкуса времени, от вкуса режиссера, от многих причин. А я хотела, чтобы он занимался чем-то близким, но не был артистом. Я понимала, что для того чтобы стать режиссером, надо понять сначала предмет кино, к примеру, поскольку сын мой был с детства абсолютным кинофреником. Это естественно. Поскольку я выросла в киносреде, и для меня это было бытовым понятием, все эти слова – монтаж, все кинотермины. То для моего сына наоборот – театр был этим бытовым понятием. Я хотела, чтобы он пошел вслед за моим папой, чтобы он стал кинооператором. Поскольку, я думаю, что кинооператор – это человек, который больше других и лучше других знает про кино все. И понимает это понятие – кино. А если потом ты уже станешь взрослым человеком (что необходимо для того, чтобы быть режиссером, какой-то жизненный опыт иметь уже, какие-то наблюдения жизненные, и прочее), потом становись режиссером, если у тебя есть талант. К счастью, у меня так получилось с сыном, что он сначала стал очень хорошим, видимо, оператором, потому что его очень высоко ценили. Как оператор он получал всякие специальные профессиональные премии, «Нику» и так далее. А потом он стал режиссером. Только потом. А теперь вообще стал продюсером.

Герсон А.: - Галина Борисовна, у меня такой к вам есть вопрос. Мне кажется, что педагоги бывают, если это педагог – действительно педагог, он двоякий. Я вам сейчас попытаюсь объяснить, что я хочу сказать. Один педагог, который приходит в класс, или рассказывает, учит, или на сцене – педагог. А другой педагог, его другая сторона, если он действительно такой – это когда он даже не знает, что по его книгам, по его пьесам, по его сценариям люди учатся где-то далеко-далеко, и даже без его ведома, и без его разрешения. Что я имею в виду? У нас в Ванкувере есть, на мой взгляд, замечательный русский драматический театр, который называется «Палмэ». И спектакли, которые ставят ребята, и я вспоминаю ваш фильм, вернее, фильм с вашим участием «Красная шапочка». И мне кажется, что это, может быть, то, что вы делали в этом фильме, учебником для хорошего, качественного театра. Если вообще театр можно назвать качественным. Талантливого, скорее. Быть педагогом в городе, где живешь, в театре, где работаешь, служишь, и на расстоянии – вы наверняка знаете, что люди учатся по вас? У нас есть, правда, телефонный звонок. Но если можно, скажите, знаете ли вы об этом, и что вы чувствуете?

Волчек Г.: - Нет, я, конечно, этого не знаю. Я знаю, что я много работала и в других странах, и ставила, и преподавала в Нью-Йоркском университете. Сейчас все это предполагаю, конечно, но я к себе достаточно нормально, критически отношусь, чтобы считать, что там по мне что-то… Особенно, учитывая такие роли как то, что я делала в «Красной шапочке». Я вообще к своим киноработам отношусь очень с большим знаком минус. И считаю, что я поэтому и перестала сниматься в кино. Потому что кино не ответило мне взаимностью на мой актерский интерес, или на какие-то мои возможности. Исключая два фильма, может быть три.

Герсон А.: - Спасибо. У нас был только что телефонный звонок. И я хочу напомнить тем, кто хочет позвонить и спросить что-то у Галины Борисовны, 604-295-9616, звоните. Галина Борисовна, если вы не возражаете ответить на чьи-то вопросы.

Волчек Г.: - Пожалуйста.

Герсон А.: - Женя, что было сейчас? Кто звонил?

Гольцов Е.: - Попросили спросить, как вы считаете, справедлива ли жизнь?

Волчек Г.: - Знаете, это очень, я бы сказала, даже не философский вопрос. Наверное, каждому человеку кажется в какие-то минуты, в какие-то моменты, что несправедлива. А есть высшие какие-то силы. Я на этот вопрос не могу ответить. Это было бы несерьезно.

Герсон А.: - Это, на мой взгляд, вопрос невероятно сложный.

Гольцов Е.: - Галина Борисовна, вот когда дирижер работает с оркестром, он раздает ноты, он требует четкого исполнения своей партии. Как много свободы вы даете артистам, когда работаете над постановкой?

Волчек Г.: - Наши ноты, они немножко другие, хотя это все равно ноты. И вопрос в том, вообще я всегда мечтала прийти на репетицию к хорошему дирижеру, как-то у меня не получалось просто осуществить это мое желание. Но, в принципе, я думаю, что творческий процесс все равно близкий. И мне кажется, что наши ноты – это тоже система выстроенной логики, выстроенного взаимоотношения между партнерами, людьми, тем, что внутри и тем, что вовне происходит. Поэтому это не просто такой… «Давайте, вот текст выучите, пожалуйста, и давайте попробуем сыграть вот про то или про это» - я в такую систему не верю.

Герсон А.: - Опыт работы с российскими, советскими актерами – понятно. Но у вас был опыт работы с труппой американских актеров! Я имею в виду пьесу Рощина «Эшелон» - это в Хьюстоне, в США. Насколько мне известно, это было первое приглашение советского режиссера в Соединенные Штаты. Как вам работалось с американскими актерами?

Волчек Г.: - Это был очень интересный опыт, и невероятно ответственный. Потому что это были определенные годы, когда никто никуда, ни на постановки не выезжали. Это был разгар Холодной войны. И  когда поступило такое предложение, и сразу из нескольких городов Америки – это было, конечно, удивительно. Причем речь шла о пьесе, настолько специфической, то, что называется русской, советской, что это казалось невероятным, просто странным, мягко говоря. Но этот опыт я никогда не забуду. Потому что это была на самом деле очень непростая, трудная и замечательная работа с обеих сторон. И я могу только вспоминать с добром невероятным своих американских артистов, которые не просто хотели понять, разобраться в том, про что они играют, зачем и как, но быть в этом удивительно последовательными и чистыми внутри. Когда я зашла в гостинице с своей переводчицей к одной артистке, которая жила в этом же отеле, где мы (нам надо было поговорить с ней), и увидела в роскошном номере, где были шелком обтянутые стены, приколоты такими булавками фотографии заснеженного Мавзолея, такая известная, военного времени фотография женщины, которая прижимает ребенка к груди (известная такая была фотография). И я спросила ее: «Откуда ты взяла эти фотографии? И зачем ты их повесила?» Такой провокационный вопрос ей задала. Она сказала: «Вы что, Галина? Я репетирую в такой пьесе, и такую роль! Я должна в этом жить, а не просто приходить на репетиции и пытаться выполнить то, что необходимо». Такое отношение – оно было у всех абсолютно актеров. Даже неловко иногда вспоминать о том, как они меня провожали, как они выстроились в такую мизансцену из этого спектакля, очень знаковую, чтобы со мной прощаться. И этот стоп-кадр, который я видела в окне, отъезжая на машине из города – я его навсегда запомнила.

Герсон А.: - Американский период, Марина Ковалева, успешные гастроли на Бродвее «Современника», который был удостоен общенациональной премии США в области драматического искусства, это, по-моему, “DramaDeskAward”. Немножко когда Марина рассказывала о вашем знакомстве и об этом периоде, когда это был первый театр советский, российский, советский, наверное, еще, который привезли на Бродвей, и Марина имела к этому непосредственное отношение. Я была недавно в Нью-Йорке, и Марина мне это рассказывала живьем. Я слушала и видела, что она абсолютно счастлива даже воспоминаниями о том времени, когда вы познакомились, и то, что вы делали вместе. А ваши впечатления о том периоде?

Волчек Г.: - Мои впечатления самые светлые, прекрасные. И мое отношение к Марине Ковалевой не входит в понятие просто прекрасный продюсер и режиссер театра. Марина тогда настолько неформально, настолько очень душевно и близко все это воспринимала и делала. И она была частью нас, и частью той публики, которая пришла на нас, увидеть нас. Она поразительный в этом смысле продюсер. Завоевать Бродвей – это очень непросто. Завоевать его два года подряд, что она сделала, когда ей даже известны люди, и мои знакомые, и режиссеры известные американские говорили, которые видели нас в первый год нашего приезда, говорили: «Марина, вы сумасшедшая! Зачем вы их везете сразу, второй раз на следующий год? Это же неправильно. Не надо. Это не будет такой успех». Вот она рискнула, и она не ошиблась, как видно, потому что мы получили как единственный иностранный театр «DramaDeskAward», которую не имел в то время (не знаю, как сейчас) ни один иностранный театр, включая английский «Глобус», который приезжает туда на гастроли каждый год.

Герсон А.: - Галина Борисовна, я вам сейчас что-то скажу, чего вы точно не знаете, и вам не скажет никто, кто бы ни брал у вас интервью. Накануне отлета Марины в волчек 5.jpgМоскву на ваш юбилей, как раз так случилось, что я была в Нью-Йорке. Лепил снег, было холодно. Буквально оставался день до отлета Марины к вам. А я была там, и Марина тоже мне хотела уделить время. И она меня взяла, и говорит: «Слушай, я хочу пообщаться, но у меня совершенно нет времени. Но мне нужно пробежаться по магазинам». Но мы с ней, если можно сказать «пробежаться», потому что шел отвратительный мокрый снег, который просто лепил физиономию. И я говорю: «Слушай, неужели тебе это так важно? Давай где-нибудь посидим, в теплом кафе!» Она говорит: «Слушай, я лечу к Гале на юбилей. Я хочу найти для нее что-нибудь такое, чтобы она сказала «Ах, это Марина!»». Вот это вам точно никто не расскажет, кроме меня. Мне кажется, это просто называется любовь.

Волчек Г.: - Вы знаете, я настолько не удивляюсь этому, хотя я безумно благодарный человек, и я эту благодарность к ней испытываю постоянно, к Марине. Потому что она удивительно внимательна. Дело не в том, что она искала мне подарок. А в том, что она всегда так заботливо относится к тому. И спрашивает меня, может, мне нужно какое-то лекарство, может, мне нужно что-то такое, чего у нас нет, а есть в Америке (я имею в виду, из медицинских препаратов или чего-то), приводя меня в какое-то человеческое изумление от того, что можно вот так, с таким вниманием относится к человеку, с которым ты не общаешься ежедневно, часто и так далее.

Герсон А.: - Знаете, мне кажется, что люди притягивают к себе подобных. Это, конечно, не я изобрела, это кто-то когда-то сказал. Я когда читала о вас, и готовилась к сегодняшней беседе, я нашла такую фразу, которую вы сказали, что самый большой дар, который вам дал Господь – это любить людей, что вы можете зацепиться за какую-то старушку на улице, и с ней простоять полчаса в самом неожиданном месте, невзирая на свой очень известный статус. Так что, мне кажется, тут все понятно. У нас есть телефонный звонок. Слушаем вас!

- Здравствуйте, Саша! Галина Борисовна, здравствуйте! Во-первых, хочу поздравить вас с Новым годом, с вашим хорошим юбилеем, пусть это будет новый виток в вашей творческой деятельности. У меня такой вопрос. Должен ли такого масштаба режиссер, артист, человек тоже масштаба высокого, иметь свою гражданскую позицию? Если она у вас есть, то какой вы видите сегодня Москву?

Волчек Г.: - Какой я вижу сегодня Москву? Вы знаете, я вижу ее разной, поскольку я москвичка, и я люблю свой город, и ценю, что я в нем живу и родилась. Иногда я вижу невероятную красоту, которая… Сейчас Москва стала такая чистая, такая красивая, так освещена! Невероятно, что все визуальные моменты могут так радовать. А все, что бывает, какого-то негативного, что бывает везде, всегда, вне зависимости от того, как называется город или страна, где есть что-то плохое, что-то чужое, что-то, против чего мы пытаемся бороться – оно есть, конечно, везде. И у нас есть.

Гольцов Е.: - Гарик Сукачев на вашем юбилее поблагодарил вас «за творческую отвагу». Если подразумевать, что за отвагу выдается награда, то в чем вы видите награду за вашу творческую отвагу?

Волчек Г.: - Я не знаю, что имел в виду Гарик. Видимо то, что иногда я, наверное, позволяю себе брать в пьесы молодых, абсолютно неопытных драматургов, открывать какие-то имена, которые потом становятся известными, таких, как, например, Николай Коляда. И то же самое – режиссеров. Все опыты наши, которые мы придумали, делаем с молодыми режиссерами. Которых я всегда, с момента своего прихода на этот пост, если можно это так назвать, на эту работу, я всегда искала молодых режиссеров. Я всегда хотела, понимала, что наступит момент, когда должна произойти смена поколений – это неминуемо. Искала, прежде всего, молодых режиссеров и молодых артистов. Иногда, последнее время, мы даже такие опыты делали. Брали режиссеров, не закончивших даже ГИТИС, а закончивших 3-й курс, или 4-й, и, давая им возможность сделать в трудных условиях эскиз спектакля, по которому мы могли бы понять, наш это человек, сможет он при определенной стажировке, учебе дальнейшей быть нашим режиссером? И опыты наши во многом удались. Может, он это имел в виду. Трудно мне за него ответить.

Герсон А.: - Мы получили два вопроса. Первый такой. Вы когда-то сказали, что любовь – это сравнительная степень отношений. Что это значит?

Волчек Г.: - Это мне сказала, когда я была девочкой (буквально, не девушкой) мне сказала одна учительница, с которой я ехала в поезде. Меня отправили, не помню, из какого города куда, родители. Я ехала с этой милой женщиной. Она была уже взрослая. Ехали в купе. Это ее слова. Это она мне объясняла про жизнь то, что она понимает, и думает, и так далее. Прошло много лет. Я эту фразу запомнила навсегда. И понимаю ее, может, по-своему. Может, не то, что она имела в виду. Но, наверное, конечно, что такое сравнительная степень отношений? Вы же испытываете каждый раз какое-то новое ощущение чувства. Если Бог дал вам вообще возможность, способность понимать и чувствовать, что такое любовь.

Герсон А.: - Спасибо большое. И еще, вот только что, я получила смс-ку. Вы сказали когда-то, что слово… Вы как на суде сегодня, Галина Борисовна, вы сказали это, вы сказали то. Но это все как-то очень сильно трогает тех, кто слушает и наше радио, и не только наше. Слово «зачем» для вас является безответным. Почему?

Волчек Г.: - Я не очень поняла вопрос, потому что я с напряжением вас слышу.

Герсон А.: - Тогда давайте так. Это найдено где-то в интернете, что вы считаете, что на слово «зачем» вы никогда не отвечаете. Оно для вас не имеете ответа. Может быть, это надумано? Если да, то перейдем к другому вопросу. Как вы скажете?

Волчек Г.: - Я думаю, что это вырванная из контекста фраза, поэтому трудно сразу ответить на нее.

Герсон А.: - Вот еще пришел вопрос, что вы часто очень, очень тепло говорите о своей няне, которую звали Таня.

Волчек Г.: - Таня – это для меня человек, который меня воспитал, который меня принес, принесла она меня из родильного дома вместе с родителями. Простая абсолютно женщина из Рязанской области, неграмотная. Потом она, то же самое все было с моим сыном. И она была для нас, на самом деле, очень близким человеком. Считайте, как мать.

Герсон А.: - А она была на ваших спектаклях?

Волчек Г.: - Она была неграмотная женщина. Она ходила, конечно, на начало «Современника». Она ходила, давала очень смешные иногда комментарии. Ее все знали, любили, и всегда спрашивали на следующий день, что сказала Таня.

Герсон А.: - А были какие-то вещи, что она говорила, что вам особенно запомнилось?

Волчек Г.: - Это всегда было очень своеобразно и достаточно смешно. Она, например, посмотрела спектакль, у нас был такой спектакль 20 лет, где главную роль играл, Царство небесное, Игорь Кваша. Он играл такого молодого героя, очень рьяного молодого человека. И она, когда я ее спросила: «Как тебе спектакль?», она говорит: «Мне больше всего понравился Кваша. Он как пух летал по сцене!» Я на следующий день рассказала это всем. Это стало уже цитатой.

Герсон А.: - Спасибо, Галина Борисовна. Я знаю, что вы уже от нас устали. Поэтому два коротких вопроса. И все, которые пришли только что. Один из них. Вы были главным режиссером театра «Современник», а затем стали художественным руководителем. Легко ли вы согласились на эту должность? Ведь это очень непросто!

Волчек Г.: - Вы знаете, я никакой разницы в этом не почувствовала, при переходе одного названия в другое, потому что занималась я абсолютно тем же, чем и занимаюсь до сих пор. Для меня главный режиссер, художественный руководитель – это совершенно одинаковые понятия. Для меня.

пугачева.jpgГерсон А.: - И последний вопрос такой. Когда во время вашего юбилейного вечера вы сидели рядом с Аллой Борисовной Пугачевой. Означает ли это, что вы с ней дружите? И легко ли дружить с Аллой Борисовной?

Волчек Г.: - Легко ли дружить с Аллой Борисовной – это очень не общий вопрос. Я очень люблю Аллу Борисовну, считаю ее… Я очень боюсь всяких слов, великий, и так далее. Но потрясающей актрисой, прежде всего. Для меня каждая ее песня из тех, которые мы все любили, и знали, и знаем – это абсолютно законченный спектакль, по крайней мере, лучшие из этих песен. И я очень ее уважаю, люблю, ценю. Мне кажется, у нас это взаимно.

Герсон А.: - Дорогая Галина Борисовна! Вы как-то может быть отметили, может быть нет, но какая-то фраза, очень магическая, «фиксировать минуты счастья». Вы фиксируете минуты счастья или нет?

Волчек Г.: - Вы знаете, я говорила об этом много раз. Что я человек, который не умеет это все фиксировать, на этом останавливаться. Наверное, я все время куда-то бегу, куда-то иду, куда-то двигаюсь, все время внутри себя. Поэтому это редкое состояние. Я себя считаю счастливым человеком, прежде всего, потому что я имею прекрасного сына, у меня замечательный театр, моих прекрасных артистов, друзей. Но фиксировать эти минуты я не очень могу. И, пожалуй, мне несколько раз вспомнить, когда я зафиксировала для себя этот момент счастья. Хотя счастлива была много раз.

Герсон А.: - Спасибо. Знаете, мне хочется зафиксировать этот день, этот час сегодня, когда мы с вами общаемся по телефону, как минуту счастья. Я вам скажу почему, чтобы вы не подумали, что это нет причины нам вам пытаться угождать, мы далеко живем от Москвы и вообще далеко от вас, к сожалению. Я впервые вас увидела живьем на юбилее Эдит Иосифовны Куснирович, с которой вы, я так понимаю, дружите?

Волчек Г.: - Да, очень.

Герсон А.: - Вот тогда я вас увидела. И скажу откровенно (это было в ресторане, в Москве, в ГУМе), и мне очень хотелось к вам подойти. И я не решалась это сделать. Но потом я все-таки подошла, и, безусловно, вы меня не помните. И я пыталась что-то сказать, я бы сказала, пыталась что-то мямлить. Сегодня я себя чувствую гораздо смелее, потому что мы говорим с вами по телефону. И эта робость, которая меня охватила тогда – ее сегодня нет. И, тем не менее, я с большим удовольствием, и те, кто слушает нас сегодня, хочу несвойственное мне фиксирование счастья осуществить. Мы поздравляем вас с прошедшим днем рождения, с наступающим Новым годом. И я вам скажу откровенно, вы очень просто, нам очень хочется видеть вас, слышать вас, а главное – чувствовать. Потому что то, что вы можете остановиться со старушкой, в любом месте, в удобном и неудобном, и просто говорить, потому что это вам в удовольствие. Мне кажется, комментарии, дорогая Галина Борисовна, излишни. Спасибо вам за сегодняшнюю беседу.

Волчек Г.: - Спасибо вам большое. Я желаю всем счастливого Нового года, здоровья, душевного покоя и мира.

Герсон А.: - Спасибо огромное. Мне кажется, тот вопрос, который позвонил сегодня кто-то, и задал его вам, справедливая ли жизнь. Я не знаю, как нужно относится к человеку, чтобы задать такой вопрос, и главное, предполагать, что можно получить ответ. Спасибо большое!

Волчек Г.: - Пожалуйста. Всего доброго!

Герсон А.: - До свидания.



Feb 3 tickets Давид Гвинианидзе Билеты Retro 80s Давид ETV ETVnet Сергей Турица Path2wellness